В. Владимиров. Скучно не было
В. Я. Владимиров
Не умею ругаться матом
Во втором «Г» классе я дружил с Генкой. Мы с ним подружились, потому что были немного чужими в классе. Я перевёлся из другой школы – мы переехали из Измайлово в Черёмушки, а он был казахом и отличался очень круглым лицом и маленькими узкими глазками. Был он добрым и ребята с ним дружили, но он почему-то стеснялся своей узкоглазости, которая и правда делала его лицо смешным потому, что он пытался всё время округлять глаза. Он даже историю придумал – говорил, что раньше у него глаза были круглыми, а потом ему между глаз попала палка, её врачи удалили, но глаза у него, вместо таких, как у всех, стали узкими.
Не очень правдивая история, когда он рассказывал ее, он делал особенного круглыми глаза, но всё равно не очень убедительно получалось. Мог бы и не пересказывать – никто на его внешность внимания не обращал. Мы подружились ещё и потому, что нам было по пути из школы, жили мы в соседних подъездах. Шли вместе, разные истории друг другу рассказывали, так веселее идти.
И вот как-то спускаемся со школьного крыльца, Генка идёт и чуть не плачет. И срывающимся голосом начинает возмущённо объяснять:
– Инесса Владимировна – наша учительница – написала в дневнике, что я на перемене ругался матом! А я не умею матом ругаться! Я вообще не умею! Ни одного слова не знаю. А когда отец увидит…
Из глаз его готовы были брызнуть слёзы. С отцом ему не повезло. Был он очень строгий, и своих четверых сыновей – Генка был младший – драл как сидоровых коз. Может, даже и хуже. Во всяком случае, Генка его очень боялся.
– Володя, пойдём со мной, скажешь отцу, что я не ругался матом, это не я ругался, Инесса Владимировна написала, что я, а это не я, я даже матом не умею…
Была зима, и на тротуаре были накатаны ледовые дорожки – мы так развлекались, да и идти быстрее – разбегаешься несколько шагов – потом скользишь по ледовой полоске, потом опять разбегаешься. И остаются чёрные полосы гладкого ледка. Обычно их обходят, но Генка так возмущался и махал портфелем, что не заметил, как наступил на лёд.
Тут же его ноги взлетели вверх, даже выше портфеля, и он шмякнулся мягким местом на заснеженный асфальт. И на всю улицу раздался звонкий крик:
– Уй блядь!
Прохожие стали с интересом оборачиваться. Генка подобрал портфель, насупился и мы пошли дальше. Генку всё равно выдрали, хотя я и сказал его отцу, что Генка матом не ругался и не умеет. Не поверили!
История о том, как мы спасали Генку от верной смерти
Жили мы в то время на окраине Москвы, то есть не совсем на окраине – в нашем районе ещё стояли кирпичные девятиэтажки, потом шёл новенький пятиэтажный и почти загородный район Новых Черёмушек. Дальше город кончался, и начинались деревеньки, перелески, луга и пруды.
Нам это очень нравилось. Сразу за метро был огромный пустырь с оврагом, где зимой мы на санках катались с Генкой Айдаровым и Серёжкой Таракановым. Спуск там был очень крутой, но не длинный – только разгонишься – и сразу тормозить приходится.
Но зато, когда уроки заканчивались пораньше – мы могли сесть на автобус и отправиться в Зюзинский лес. Гора там была здоровенная – Лысая гора – ведьмячье место и пустынное в будние дни, зато спускаться классно – едешь себе и едешь, минуту целую, а может и две. Сначала по голому склону, и ветер несёт в лицо колючие снежинки. Потом на скорости выезжаешь на лесную дорогу с крутыми виражами. И если ты ловко проедешь и не вывалишься в сугроб или не врежешься в дерево, то вылетаешь на полной скорости на лёд маленькой речки, и, прогремев полозьями над спящими подо льдом рыбами, – честное слово, там спала рыба, прильнув ко льду и отполировав его стеклянную поверхность, мы видели чёрные спины – выезжаешь на противоположный берег, и едешь ещё, пока не остановишься. Мы и рекорды ставили – сломали каждый по палке и отмечали, кто куда доехал.
В тот день, когда эта история с Генкой приключилась, было у нас четыре урока. Часов в двенадцать из школы вышли и договорились через час на остановке автобуса № 41 встретиться и в лес ехать с горы кататься.
Ровно в час мы уже на остановке с санками стояли и автобуса ждали. Генка не опоздал, хотя он, если честно, почти всегда опаздывал, капуша он. И всегда ведь какую-то важную причину для своего опоздания придумывал. Стояли мы на остановке, и всё на дальний конец улицы поглядывали, откуда автобус появиться должен был. И вот он появился, но мы всё равно замёрзнуть успели, морозец сильный был, градусов пятнадцать, не меньше. Но нас это и не напугало совсем – мы же в горку с санками бегать будем – вот и согреемся!
Автобус пришёл холодный и с покрытыми толстым морозным рисунком окнами. Почти пустой. Правильно, кто в будний день в лес поедет! Уселись мы потеснее, да потеплее, санки рядом поставили и поехали! А чтобы веселее ехать было, стали истории рассказывать. Первым Генка рассказывать начал. Он любил страшные истории рассказывать. Это оттого он их так любил, что трусоват был, и нарочно их рассказывал, чтобы показать, какой он храбрый.
История у него была самая подходящая, про то, как мальчишки деревенские возвращались из школы, в сумерках уже, и в лесу увидели серые тени и красные волчьи глаза. Тут глаза Генки, узенькие обычно, стали совершенно круглыми – и волки на мальчишек, естественно, напали, а они залезли на ёлку большую, и сидели на ней, а волки бегали вокруг и зубами лязгали. Одного из них волк, подпрыгнув, чуть за валенок с дерева не стащил! Хорошо, что волки по деревьям лазать не умеют, а то бы конец им!
А мороз тогда был сильный – ну примерно как сейчас, и ребята замерзать стали, едва руки за сучья держатся, вот-вот с дерева упадут! Но на их счастье егерь на санях по дороге ехал. Увидел волков и давай по ним из ружья стрелять – волки и пустились наутёк! А ребята покричали ему, и егерь помог им с дерева слезть, у них-то руки совсем закоченели.
– А в Зюзинском лесу волки есть? – спросил Серёжка.
– Нет вроде, – замялся Генка.
– Забредают иногда, наверное, – сказал я. – Из дальних лесов. Дедушка в газете читал недавно, что волки на одной московской помойке кормились. Их все за собак принимали!
– Да и лоси в город заходят, – подхватил Серёжа. – Так что и волки запросто могут!
А Зюзинский лес – он большой и в настоящий лес переходит, дремучий.
– Ну мы-то с краю кататься будем, – решил Генка. – И там никаких волков нет! – Но голос у него был почему-то не очень уверенный.
Так мы и доехали до конечной остановки. Она как раз у края леса, и от неё широкая тропа в сторону Лысой горы.
До горы было далеко, километра три. Надо пройти через густой берёзовый лес, затем спуститься в широкий овраг, перейти маленькую речку, потом опять лесом по просеке и дальше Лысая гора.
Народу в лесу совсем нет – двух лыжников встретили и всё. Зато птиц много, двух белок видели, заячьи следы…
Интересно идти было. Мы даже пожалели, что у нас с собой ружья не было – добыли бы дичи! И вот мы у горы. Это даже хорошо, что народу нет. Катайся где хочешь. Ни в кого не врежешься!
Лысая гора была длинная, хорошо укатанная – в воскресенье много лыжников на горе каталось, так что снег на ней плотный, почти как лёд. И от мороза стал ещё жёстче, санки скользили очень быстро. Мы с Серёжкой стали рекорды устанавливать. А Генка побаивался, и на поворотах, там, где после горы трасса на лесную дорогу влетала, он притормаживал, и даже до речки не доезжал. А мы с Тараканычем далеко за речку на противоположный склон вылетали. Генке обидно было и он оправдываться стал – что мы и выше него в горку поднимаемся, и с разбега стартуем, и санки у нас лучше.
– Ну, раз так, – сказали мы, – ты можешь откуда хочешь стартовать, хоть с самого верха, только это бесполезно – там гора плоская, всё равно не разгонишься, руками отталкиваться придётся. А санками, если хочешь, мы с тобой поменяться можем!
Поменялись мы с Генкой санками. Я ему свои дал, и стал на его кататься. Точно, санки у него хуже моих были – лёгкие, алюминиевые. А мои тяжёлые, железные. С горки его санки медленнее ехали, зато в горку их было легче таскать. Санки Генке не очень помогли. Всё равно он на поворотах ноги выставлял и в снег упирался. Оттого и тормозил сильно и до речки опять не доезжал.
– Нет, Генка! – Серёжка ему сказал. – Так у тебя ничего не получится! Ты зачем ногами тормозишь, трусишь?
– Ничего я не трушу! – обиделся Генка. – Просто у меня скорость очень большая. Если тормозить не буду, я в дерево врежусь!
– Да не врежешься ты никуда! Тут на дороге уклоны есть. Ты прямо по ним поезжай, и никуда не вылетишь! И ноги не выставляй, а просто в санках наклоняйся сильнее!
Генка обиделся, что его трусом назвали, надулся, щёки у него и так круглые были, как апельсин, а сейчас он вообще как тыква стал и полез в гору. Высоко взбежал, к самой верхушке, туда, где ветер снежные буранчики крутил. Сел на санки, а они не едут – плоская вершина очень. Настоящий спуск ниже начинается. Стал он руками толкаться. Так, пыхтя и проехал мимо. Мы с Серёгой посмеялись – говорили ему, что не надо на самую макушку забираться.
Но Генка злой был, даже не взглянул на нас. Мы подождали немного – чтобы сразу за ним не ехать и в него не врезаться, а потом стартовали. Сначала я, а за мной Тараканыч.
Генка уже далеко впереди ехал. И разогнался он здорово. Будет сейчас тормозить как всегда? Но Генка, наверное, действительно смелости набрался, ноги не выставлял, а только наклонялся из стороны в сторону, и всё разгонялся. «Неужели и правда рекорд поставит?» – подумал я. Генка уже подъехал к концу спуска, к речке почти. А там одно опасное место было – ледяной бугор перед речкой, на котором санки высоко подбрасывало. А за ним сразу поворот и выезд на лёд – там речку лыжники переезжали, и лёд толстый был.
Генка про бугорок этот не знал, – он ни разу до него доехать не смог. Это его и подвело. На бугорке его подкинуло вверх, он даже взвизгнул и в поворот не вписался, а пролетел по прямой и мимо утоптанного наста – по снежной целине выехал на тонкий лёд, с которого ветер снег сдул. Санки громыхнули полозьями по льду. Раздался хруст и санки вместе с Генкой провалились в речку!
Речка-то маленькая была. Если бы Генка в ней на дно встал – было бы до пояса, а так на санках чуть не с головой нырнул!
Генка ещё и под лёд провалиться не успел, как уже орать стал: «Помогите! Тону! Я не умею плавать! Эй! Тону!»
Мы с Тараканом санки бросили и к речке подбежали – Генку спасать! Забежали в полынью, которую Генка пробил и кричим ему: «Генка, вставай, вытаскивай санки, здесь мелко!». А Генка сидит в воде и орёт.
– Вытаскивайте меня, я не могу, у меня ноги отнимаются!
Тут мы стали санки Генкины за верёвку дергать, чтобы его на берег вытащить. А санки в иле на дне увязли, да ещё Генка на них сидит! Ничего у нас не получается!
– Вставай, Генка! – кричим мы. – Мы сами из-за тебя промокли! Хватит орать, всё равно мы тебя вдвоём не вытащим!
Понял Генка, что без его помощи не обойтись. С санок слез, и мы их сразу легко на берег вытащили. С Генки вода течёт, и сразу на штанах и куртке сосульками замерзает. У нас тоже в валенках вода хлюпает и холодно пальцам очень.
Генка тут же на санки плюхнулся и сказал, что идти не может, что он замерзает и мы его должны срочно в больницу везти, иначе он умрёт. Генка вообще к своему здоровью слишком трепетно относился – чуть горло запершит, или прыщ какой – он с уроков сматывается и в поликлинику бежит за справкой. И прививок боится очень, которые в школе делают, и уколов. Бледный стоит и всегда последний в очереди. А один раз во время уколов он сознание потерял от страха, и его на кушетку положили и ватку с каким-то вонючим лекарством нюхать давали, чтобы он глаза открыл. А потом домой отпустили.
Мы потом над ним смеялись, а он сказал, что нарочно всё разыграл, чтобы с уроков уйти в кино. Но мы-то знали, что не нарочно!
Но сейчас мы за Генку действительно испугались – человек ведь под лёд провалился, хоть и неглубоко было, но всё-таки. Поэтому мы Генку на санки посадили, наши санки сзади привязали, схватились с Серёгой за верёвку, и потащили Генку на гору.
А пока мы катались – мы даже не заметили, как солнце зашло и вечер наступил, темно стало и звёзды появляться начали.
Вытащили мы вдвоём Генку на гору. Тяжёлый он всё-таки какой! Жирный! Только собирались передохнуть, Генка опять закричал: «Эй, вы чего встали! У меня уже ноги отнимаются, идти я всё равно не могу, быстрее меня везите! А то я ведь умру, пока вы тут копаетесь!»
Может и вправду умрёт, кто его знает. Всё-таки подо льдом побывал. И здоровье у него не железное! Потащили мы его дальше. А Генка, чтобы мы не ленились, наверное, сидя в санках, причитать стал: «Ой, как ноги у меня болят! Совсем уже шевелить ими не могу! Отнимаются! Отморозил, наверное! Может, отрежут!»
– Эй, Генка, хватит стонать! – говорим мы, запыхавшись. – У нас тоже из-за тебя ноги мокрые, и тоже замерзают, мы же не говорим, чтобы ты нас тащил! – Это мы ему на бегу говорим, потому что он нас подгоняет всё время, и мы уже рысцой бежим.
– Вам хорошо, у вас только ноги, а я весь мокрый, у меня внутри всё замёрзло, я уже и живота не чувствую!
Тут нам в голову мысль пришла, как Генку спасти.
– Слушай, Генка, может тебе из санок вылезти и бегом пробежаться? Сразу согреешься! – предложили мы.
– Вы что?! – заорал Генка. – Да я даже встать не могу! – Он сделал вид, что пытается приподняться и снова упал. – Говорю же вам, ног нет! Холод уже вот куда дошёл. – Он провёл ладонью по шее. – Тащите быстрее, а то поздно будет!
Мы побежали дальше. Дорога через густой лес шла, и вокруг совсем темно стало. Если бы не звёзды, даже снега под ногами не видно было бы. Тут Генка часто озираться стал. Видно историю свою про волков вспомнил.
Темнота становилась всё гуще, а лес всё глуше. Ни одного человека не попалось. Да что человека! Хоть бы собака какая пробежала, и то веселее было бы. Хоть и запыхались мы, и пот с нас градом лил, всё же постарались бежать ещё быстрее. И всё время почему-то назад оборачивались. А Генка, так и вовсе в санях развернулся, и спиной вперёд ехал.
– Эй, – закричал он вдруг. – Что это там светится?
Мы остановились:
– Где? – спрашиваем.
– Да вон, у тех ёлок! Вон, огромных, прямо под ними? Не видите, что ли?
Вглядывались мы, вглядывались – ничего там не видно, кроме темноты. Что ещё под чёрной ёлкой тёмной ночью разглядеть можно?
– Ничего там нет, Генка! Не выдумывай, – закричали мы. А самим всё-таки страшновато стало.
– Как это ничего нет, когда там, красные глаза светились! – возмутился Генка.
– Может, там под ёлкой сидит кто и курит? – предположил Серёга.
– Ага, а почему два огонька и двигались они? – горячился Генка.
– Да нет там никого. Кто захочет в такой мороз на снегу сидеть, – сказал я. – Поехали дальше, а то мы вообще тут замёрзнем!
– Я так дальше не поеду! – заупрямился Генка. – Вы там впереди бежите, а я здесь один сзади сижу! Я читал, что хищники – они всегда на тех, кто отстаёт нападают, потому что сзади слабые или больные тащатся, их съесть легче!
– Так ты и есть у нас самый слабый и больной, а если нет – то сам санки и тащи! – хором воскликнули мы с Тараканычем.
– Вы ещё издеваетесь! – заявил Генка. – У меня и так внутри всё холоднее и холоднее, я уже совсем ничего не чувствую. А вы хотите, чтобы меня волки сожрали!
– Да нет здесь никаких волков! – сказал я. – Какие волки в Москве?
– Ты сам рассказывал, что они на помойке питаются! – горячился Генка.
– Ну, это один раз только и было. И то давно очень! А теперь те волки уже ушли, наверное.
– А если не ушли? – не унимался Генка.
– Да ушли, ушли! – успокоил его я.
– А если ушли – тогда сбегай к тем ёлкам, и погляди! – предложил Генка.
Я взглянул на чёрные, качающиеся у земли лапы ёлок. Какая-то тень там шевелилась, или ветер, но мне почему-то не очень хотелось к этим ёлкам ходить, волков там высматривать.
– Нет, Генка! – отрезал я. – Волков ты придумал, а ходить мне? Сам вот и сходи, если тебе хочется. Я и так устал, пока тебя тащил. Поехали дальше, а то мы туту и без волков дуба дадим!
Мы с Серёгой впряглись в верёвку и рванули. Но тут Генка снова заорал: «Эй, нет, я так не поеду, я боюсь!!!»
– Ну и что ты предлагаешь? – возмутился Серёга. – Может, ты тут посидишь, а мы за милиционером сбегаем, чтоб он тебя от волков охранял?
– За каким милиционером? Вы, что, одного меня в лесу бросить хотите? Чтобы я тут совсем умер? Ну, бросайте, бросайте! Я думал, вы друзья. А завтра придёте вы в школу, а Инесса Владимировна спросит: «А где Айдаров, почему его нет на уроке?» А вы что скажете, что в лесу меня бросили и я замёрз? – Генка пробивал на жалость. Он знал, конечно, что мы настоящие друзья, и не бросим его.
– Нет, Генка, не кричи! – сказали мы. – Мы тебя бросать не собираемся, но как тебя тащить дальше-то?
– А давайте так, – предложил Генка, обрадовавшись, – один из вас будет санки за верёвку тянуть, а другой сзади подталкивать!
Мы даже спорить с ним не захотели и так, пока стояли, замёрзли. Впряглись снова. Серёга за верёвку взялся, а я стал сзади санки подталкивать. Только так очень неудобно бежать было, всё время нагибаться приходилось. Поменялись мы с Серёгой местами. Только через две минуты, он тоже устал.
Остановились мы, едва отдышались. Совсем недавно замерзали, а теперь с нас пот градом лил, я даже куртку расстегнул.
– Нет, Генка! – сказали мы. – Так нам тебя не довезти. Тяжело очень. Сам попробуй санки толкать!
Сели мы на санки передохнуть немного, а Генке тут в голову новая идея пришла:
– Ладно, – говорит он, – так и быть, можете санки за верёвку как раньше тянуть, только мне найдите какую-нибудь палку побольше, чтобы, если что, я мог от волков отбиваться!
Это лучше, чем санки толкать. Поискали мы вокруг по краю леса, и нашли здоровенный сук. Притащили его Генке.
– Во! То что надо! Хороший сук! Тяжёлый! Теперь вы меня быстрее тащите, а я вас от волков охранять буду! Только быстрее, быстрее, нечего рассиживаться! – начал он нас пришпоривать.
Побежали мы снова. А Генка в санях сидел, и суком над головой размахивал. Может грелся, может нас от волков охранял, или страх свой прогонял. Но только никакие волки на нас не напали. И мы бодрой рысцой прямо к автобусной остановке выбежали. А там как раз автобус стоял. Остановка у леса конечная, водитель там часто отдыхал, пассажиров дожидался.
Окна автобуса светились. В нём было уютно, тепло и никаких волков.
– Быстрее! – заорал Генка. – Автобус уйдёт же сейчас!
Но у нас сил тащить его не было. Последние кончились. Мы с рыси на шаг перешли. Вдруг чувствуем, легче тащить стало! Оказывается, Генка с санок вскочил, и бегом к автобусу. Ну, мы с санками за ним! Только запрыгнули в заднюю дверь – автобус закрыл её и поехал. В нём и вправду тепло и уютно было. Кроме нас и водителя в автобусе никого! Сели мы потеснее, чтобы согреться.
– Генка! Ты же идти не мог, ног не чувствовал! – удивился Серёжка. – Как же ты до автобуса добежал?
– А ты видел, как я бежал? – выпалил Генка. – Я же на прямых ногах бежал. Не сгибаются совсем! Я их вообще не чувствую!
Через пять минут в тёплом автобусе Генка уже забыл и про страхи свои, и про то, что недавно умирающим прикидывался. Он развалился на сиденье и истории смешные стал рассказывать. Ещё бы – это не он нас, а мы его по лесу волокли! Он и не устал совсем. Хотели мы с Тараканычем Генке бока намять за то, что он нас тащить его заставил, но потом не стали – пожалели его. Может, и вправду он подумал, что помрёт – от страха это бывает, а теперь всё прошло. И мы решили простить Генку. Он хоть и трусоват, но с ним не скучно.
Бабушка, трусы горят!
На даче был пруд. Старый, большой, заросший тиной. Он остался от трёх прудов, которые когда-то вырыли монахи монастыря, чтобы разводить рыбу. После революции пруды у монахов отняли, дамбы взорвали все, кроме одного пруда, который отдали колхозу. Колхоз начал разводить в нём уток, но это оказалось не прибыльным – сторожа, которые должны были этих уток охранять, меняли их на водку по самому невыгодному для колхоза курсу, и дело это быстро прогорело.
В пруду было очень много карасей, которых ловили и местные мужики бреднем, и мы, нам было лет 11-12, металлической сеткой от забора. Делалось это так – сетку метра четыре длинной двое держали натянутой недалеко от берега, а двое с берега бежали к ней, шумя и стуча палками по воде, загоняя карасей. Когда они начинали биться о сетку, её резко поднимали, и вытаскивали блестящих серебристых рыб.
После рыбалки мы садились на лугу, вываливали пойманную рыбу на траву и делили по-братски – каждый брал по очереди по рыбине, начиная с самых больших и до самых маленьких. На каждого приходилось много – по полведра на ловца. Нас было двое – брат Дима и я, и мы приносили домой ведро карасей каждый день.
Вечером ходили на пруд с удочками, и добавляли ещё несколько десятков карасей. На даче караси были везде – в холодильнике, в тазах, сушились на верёвках, плавали в огромной бочке, их раздавали соседям, жарили десятками, скармливали коту, который уже есть рыбу не мог, но не мог и отказаться от неё, и грустно ходил по дорожкам с карасём в зубах. Когда уже и соседи не брали даровых карасей, нам запрещали их ловить в течение нескольких дней. Однако, отказаться от любимого занятия невозможно, и мы опять шли на пруд, просто карасей выпускали. Однако запрет есть запрет. Контролировать его было легко – по мокрым трусам. Надо было обязательно до обеда успеть высушить их. Поэтому мы сидели на берегу на солнышке в одних штанах, сушили трусы.
Но однажды Вовке Муратикову не повезло. Трусы не успели высохнуть, а на обед ему надо было явиться ровно в час. Бабка у него была очень строгая. Мокрые трусы его выдали и, когда мы после обеда пришли за Вовкой, он был уже наказан – заперт на чердаке на целый день. Оставлять его скучать одного было несправедливо – рыбу-то ловили вместе, а пострадал он один, никого не выдал. Поэтому мы уселись за забором перед его домом и принялись по очереди рассказывать истории и анекдоты. Вовка тоже рассказывал, лёжа у открытого окна.
У Вовки на чердаке был припрятан коробок спичек – он начинал тайно покуривать. Вовка достал его, и стал зажигать спички и бросать их вниз. Они летели, оставляя красивый дымный след и гасли в траве под окном. Вовка их называл «парашютиками». А под окном между яблонями была натянута верёвка, на которой, среди прочего белья, сушились чёрные Вовкины трусы, которые его предательски выдали.
Вовка кинул очередную спичку, которая, описав красивую дугу, приземлилась прямо на его трусы. Вовка засмеялся и весело крикнул бабке, которая собирала клубнику в саду:
– Бабушка, трусы горят!
Бабка на Вовкину шутку внимания не обратила, и продолжала трудиться на грядках. Спичке между тем уже положено было погаснуть, но дымок от неё всё шёл. Вовка смеяться перестал. Верёвка с трусами была очень близко к его деревянному чердаку. Он крикнул уже озабоченно:
– Эй, бабушка, трусы-то горят!
Его крик и на этот раз остался без ответа. Бабка отвернулась, и ещё ниже склонилась к грядкам. И вдруг трусы вспыхнули. Высохли, как назло! И тут Вовка заорал уже в ужасе:
– Бабушка! Трусы горят!
Бабка на истошный крик обернулась, и, схватив грабли, кинулась к пылающим трусам. Сбила их на траву и затоптала пламя. Когда она подняла их с земли, от них остались в основном дырки. За сожжение трусов Вовку заперли на чердаке ещё на три дня.
Белая рубашка
Страшные истории – любимые рассказы нашего детства. Ужастиков по телевизору тогда не показывали, комиксов мтрашных тоже не было, поэтому всё жуткое и кошмарное передавалось изустно.
Утром или днём рассказывать жуть совсем не интересно – кого так испугаешь? Зато после заката, когда подступала ночная мгла, страшилки заходили прекрасно. И начинали летать над ночными крышами гробы с мертвецами, и седобородый старик ходил по мрачным улицам, крича, чтобы все закрывали окна и двери, и ведьмы просовывали в щели форточек длинные костлявые пальцы, царапая когтями задвижки, и уличные сермяжные коты превращались в злых колдунов, шныряющих по глухим закоулкам между чёрными стенами мрачных облупившихся домиков, и красногубые тощие вампиры, подкарауливающие поздних путников под разбитыми ими же предварительно фонарями. Жуть полная, но, если её рассказывать на даче, сидя в большой компании, вовсе не такая уж и страшная. Даже и посмеяться можно, чтобы показать, какой ты храбрый, и всё тебе это ни по чём, и нет никаких привидений, вампиров и котов-колдунов, а если они тебе попадутся на тёмной улочке, ты их порвёшь, как Тузик грелку.
И вот, когда солнце заходило за дальний лес, и на дачный посёлок тихо спускались сумерки, мы собирались на Лесной улице у Чёртова моста – мрачного деревянного сооружения, построенного через большой овраг, пересекающий улицу. Чёртов мост был деревянный, и до самой земли обшит серыми некрашеными досками. Под ним, как рассказывали те из нас, кто осмеливался заглянуть туда сквозь щели, водились черти. Один раз Алик даже отважился оторвать одну доску и заскочить в чёрное чрево моста. Правда, ненадолго совсем, – через три секунды он выскочил, и, отбежав и отдышавшись, сообщил, что там – полная жуть. На уточняющие вопросы, как эта жуть выглядит, он отвечать категорически отказался, и посоветовал особо интересующимся самим в дырку залезть и на жуть посмотреть. Желающих не оказалось.
К чертям под мост в сумерках, конечно, страшно, но недалеко от моста была лавка, где удобно собираться большой компанией. Для страшных историй – самое лучшее место. Там мы и сидели.
В тот вечер смелый Алик начал рассказ про летающие гробы. Заунывным голосом он кричал, как тот седобородый:
– Закрывайте двери и окна! Закрывайте двери и окна! – и было жутковато, и было понятно, что все осторожные жители города окна и двери тщательно закрывали, кроме совсем уж пофигистов, или тугих на ухо.
– Я бы не стал закрывать! – решительно заявил Вовка Муратиков. Он старался показать, что ему совершенно не страшно, и даже весело посмеивался до того момента, когда над городом в мрачном грозовом небе полетели чёрные гробы с сидящими в них мертвецами. Они подлетали к оставленным открытыми окнам, влетали в них, вставали из гробов, и медленно-медленно приближались к спавшим людям.
Тут Вовка серьёзно сказал:
– Я бы этому мертвецу, если бы он подошёл, треснул бы по морде!
– Посмотрел бы я, как ты ему треснул, – не поверил Борька. – Ты бы от страха умер, если бы увидел!
– Не умер бы! – горячился Вовка. – И как бы я его увидел в темноте?
– А как бы ты ему в темноте треснул?
– Ну, он бы ко мне подошёл, ему ведь надо крови напиться, он бы ко мне прикоснулся, я бы проснулся и сразу врезал! Мне всё равно, мертвец или не мертвец, я знаешь какой злой, когда меня ночью будят!
– И чем бы ему врезал? – продолжал недоверчивый Борька.
– Ножом. Я всегда под подушку ножик кладу. На всякий случай.
– На какой случай тебе ножик под подушкой? – засмеялся Костя.
– Ну… – замялся Вовка. – Чтобы не забыть, когда за грибами иду. Меня дед рано будит, всё забыть можно. Раз даже корзину забыл, а ножик – вот он!
А мертвецы продолжали между тем бесчинствовать в городе. Хватали мирных жителей и уносились с ними в своих летающих гробах.
– Ну и что б ты с ними сделал, если бы тебя схватили? – спросил Вовку Костя. – Ножичком своим ударил?
– Каким ножичком? – возмутился Вовка. – У меня лезвие пятнадцать сантиметров! До сердца достанет!
– А у мертвецов сердца ведь нет! – вмешался Боря.
– Как это нет? Есть сердце! Это ведь не скелет!
– Даже если есть, что ему ножом сделаешь? Он ведь и так мёртвый!
С этим даже Вовка, заядлый спорщик, спорить не стал.
История между тем дальше двинулась. Какая-то управа на упырей должна была быть всё-таки?
В одном доме спал милиционер, у него в тумбочке пистолет лежал. Он проснулся от стука, когда гроб об раму задел – у него форточка открытая оставалась, гроб в неё еле протиснулся. И увидел он, как встаёт чёрный-чёрный мертвец и идёт к кровати – протянул милиционеру руку, выхватил пистолет – а куда стрелять – понять не может – чёрное всё… Однако, присмотрелся, пока мертвец медленно приближался, и увидел, что у того – круг красный светится на груди слева, в том месте, где у людей сердце. Прицелился милиционер – выстрелил и попал! И мертвец и гроб мгновенно растворились без всякого звука и запаха.
Подбежал храбрый милиционер, распахнул окно – увидел – ещё три гроба летят. И красные круги горят у мертвецов. Стал он стрелять. Всю обойму истратил, однако во всех попал. И они тоже исчезли… – продолжал Алик.
– А люди? – спросил Вовка.
– Какие люди?
– Ну, которых они с собой утащили? Они что, на землю попадали?
– Нет, не попадали! – немного запнувшись, протянул Алик.
– А как же они не попадали, если их в гробы затащили, а гробы исчезли? – настаивал Вовка. – Выдумал ты всё, не бывает так!
– Почему, бывает… – продолжал Алик. – Эти, в которых милиционер стрелял, они пустые были. Не успели ещё…
– А с людьми что? – спросил Костя.
– А тут самое страшное начинается! – загадочно продолжал Алик. – Те, которые с людьми улетели…
– Костя, Коля, домой! И вы все – по домам! Десятый час, темно уже! – это Костина бабка закричала. Пришла, и разогнала нашу компанию на самом интересном месте. Пришлось по домам идти.
Посёлок у нас большой, сначала мы всей командой шли, а потом меньше и меньше становилось – ребята по своим улицам расходились. Мы и не заметили, что, пока мы ужастик слушали, стемнело совсем. Это потому, что мы под фонарём сидели. А сейчас мы по улицам шли – фонари редкие, только под собой освещают, а между ними – чернота сплошная.
Скоро нас четверо осталось – Вовка Муратиков и мы трое. Мы на одной даче жили, а Вовка – на соседней улице. И стал Вовка уговаривать нас, чтобы мы мимо его дачи прошли. Так, говорит, веселее, я вам ещё что-нибудь страшное расскажу.
Но мы-то сразу поняли, что он один домой идти боится. А хвастался, какой он храбрый! Нет уж, решили мы, раз ты смелый такой, так иди один, посмотрим, какой ты в темноте храбрый!
Постояли на перекрёстке немного, Вовка всё нас уговорить пытался, и разошлись – мы направо, а Вовка вниз, к озеру, его дом крайний у озера был. Шёл он не быстро, останавливался и вглядывался в темноту.
– Слушай, – сказал Вовка Соколов, – давайте быстро к Вовкиному дому подбежим с другой стороны, посмотрим, какой он храбрец!
Мы пулей сделали крюк по соседним улицам, подбежали к Вовкиному дому снизу, от озера и спрятались возле калитки в кустах. Как назло, там шиповник рос колючий!
Ладно, сидим в шиповнике, выглядываем. Улица вниз спускается. Далеко вверху на перекрёстке – фонарь тусклым жёлтым пятном. Между калиткой и фонарём – темень! И в ней движется белое пятно. Это – Вовка, он в белой рубашке был. Медленно движется, осторожно. Сделает несколько шагов – и замирает, прислушивается, а потом ещё несколько шагов сделает. Знать бы, что он так медленно идёт, мы могли бы не бежать!
Чем ближе к калитке, тем от фонаря дальше, тем темнее и страшнее, и Вовка медленнее движется. Совсем почти на месте стоит! Так мы его не дождёмся, а нам ведь тоже домой пора. Мы сидим в кустах, а белая рубашка тоже ждёт, с духом собирается. Постояла рубашка – постояла, а домой всё же надо – не ночь же на улице стоять, ещё три шага прошла. Метров пять до калитки осталось.
Интересно смотреть в темноте – ни лица, ни ног не видно, кажется, рубашка сама по себе в воздухе движется…
Тут я рукой двинул – и колючка шиповника мне в руку впилась, я руку отдёрнул, и другую ветку задел, она зашуршала – и от шороха этого белая рубашка мгновенно развернулась и вверх по улице бросилась. Да с такой скоростью, какую Вовка и днём-то никогда не развивал! Мелькнула под фонарём и исчезла в темноте улицы.
Мы Вовку ждать не стали, и домой пошли.
А утром спросили Вовку, как он домой шёл, не страшно ли было?
– А чего бояться-то? – бодро заявил он. – Мертвецов каких-то? Нет никаких ходячих мертвецов, книжки надо читать научные! У меня целая подписка «Юного техника» есть, я в предрассудки не верю!
Ну, это он днём храбрым таким стал. А в темноте ему и «Юный техник» не помог.
Сторожиха нам рассказала, что вчера в сторожку Вовка прибежал, глаза круглые от страха, и говорил, что возле его участка жулики спрятались, и домой идти боялся. Сторож Пётр Алексеевич его до дома проводил. Только никаких там жуликов не было. Мертвецов тоже.
Бабка Зинаида
На седьмом участке дом стоял в самом дальнем углу. Был он сер и мрачен. Мрачен и окружён огромными елями. Солнце не проникало сквозь сросшиеся кроны. Кровля поросла мхом. В ветвях елей вороны свили гнёзда, и чёрные птицы мрачно смотрели сверху. Изба Бабы Яги в натуре.
И сама бабка Зинаида – вылитая Баба Яга. Тощая, с длинным носом, скрюченная, и мрачная. Ходила она всегда в грязно-синих трениках и в чёрной стёганой безрукавке. Весь её участок, кроме угла, где дом, был засажен клубникой, за которой она тщательно ухаживала, и весь урожай продавала. Сейчас это бы в плюс пошло – как фермерство. В советское время такое частное предпринимательство на дачных участках не приветствовалось, да и прямо запрещалось. Но Баба Яга была не партийной, и на коммунистические порядки плевала.
Бабку Зинаиду мы опасались – она была злая, и подозревала, что любые пакости, что случались, устраивала ей наша компания мальчишек. Чуть что – она ходила на нас жаловаться, особенно доставалось Вовке Муратикову – он через дом от Бабки Яги жил – и жаловаться на Вовку ей ближе всего было.
Но, за сожжённые трусы или испачканную илом из пруда новую белую рубашку Вовка ещё соглашался кару принять, но за прочие претензии бабки Зинаиды – это уж нет!
А тут, как назло, кто-то стал с калитки бабки Зинаиды замок снимать и прятать. А Баба Яга свою калитку всё время на замке держала. А вдруг – нет замка! Она новый достанет – ну, не новый, конечно – ржавый, но другой – повесит – и опять нет его.
Яга сразу решила, что это Вовка. Хотя это точно не он был. И за каждый замок жаловаться ходила к Вовкиной бабке. Вовку это достало, и он даже следствие проводил, кто бы это мог. Никто не признавался. Многие могли – бабку все не любили. Она вечно к нам придиралась, когда мимо её забора проходили. Обвиняла, что у неё клубнику воруют, и в её ворон пульками стреляют. Про клубнику – это враньё – у неё забор высоченный, и калитка всегда заперта. А про ворон – это правда. Они своим карканьем всех достали. Но ели от забора далеко. Трудно попасть. Может, несколько пулек от воздушки ей на крышу и упали, да ведь не нарочно же!
Когда Вовку третий раз за замки незаслуженно наказали, он решил к Бабе Яге лично пойти, чтобы сказать, что замков с калитки не снимал. Но идти один побаивался, потому, что очень злая и сварливая Баба Яга. И, когда она в огород выходила, грабли были при ней. Поэтому он стал нас уговаривать, чтобы за компанию пошли, его невиновность подтвердить, и для безопасности. Но желающих идти к Яге не нашлось – все её хорошо знали.
Уговорить ему удалось только Костю Рогова с третьей линии – он от бабки Зинаиды далеко жил, и с ней не сталкивался. Костя был на два года младше Вовки, невысокий и полноватый. И вот они пошли – два удаляющихся силуэта – длинный Вовкин, и невысокий Костика. Вылитые Дон Кихот и Санчо Панса.
Мы, конечно, пойти – не пошли, но следом на дистанции двинулись – интересно, как Баба Яга Вовку встретит.
Подошли они к калитке, бабка Зинаида как раз на клубнике работала.
– Зинаида Ивановна! – тоненьким от волнения голосом прокричал Вовка остановившись за калиткой.
Баба Яга не услышала, и продолжала тяпкой на длинной ручке окучивать клубнику.
– Зинаида Ивановна! – закричал Вовка вновь, уже громче, но также фальцетом.
На сей раз Яга подняла голову, повернулась и медленно пошла к забору.
– Зинаида Ивановна! Я Ваш замок не брал, я его вообще не трогал! – начал было Вовка.
Но Баба Яга остановила его властным жестом.
– А, пришёл, – с мстительным удовлетворением произнесла она. – И это говно с собой привёл! – с этими словами она пальцем указала на Костю, который совершенно опешил, он вообще Ягу не знал, да и бабка Зинаида его тоже в первый раз видела.
От неожиданности он утратил дар речи, а потом изумлённо вымолвил:
– Кто говно? Я говно? – хотя вокруг, кроме них, никого не было, так что мог и не уточнять.
– Дерьмо! – припечатала Баба Яга, повернулась и пошла обратно к своей клубнике.
Мирных переговоров не получилось. Стороны к консенсусу не пришли. И за что только Костик пострадал!
Кукуруза
Ура! Созрела кукуруза! Можно в войну играть! Зрелая кукуруза очень для этого подходит – зелёные стебли в два метра высотой – прекрасное укрытие! И посажены рядами – удобно пробираться, не задевая за стебли – их качающиеся макушки не выдают. А початки кукурузные – и вкусные, и в качестве гранат очень хороши.
Готовились к кукурузной войнушке серьёзно. Делились на две команды. Выбирали командира, разведчиков и часовых, делали документы, карты рисовали, и прятали всё это в надёжное хранилище. Лучше всего в железную коробку из-под конфет. В ней прорезали дырки, и вешали замок. Ключ – у командира.
Для стрельбы использовались трубки из стебля дудника, из них стреляли рябиной. Но лучшее оружие – это граната из крупного початка!
Подготовившись, мы отправлялись в поход на поле, засеянное заботливо совхозом-миллионером, которому принадлежали все поля вокруг. Миллионером он назывался потому, что должен был государству больше миллиона рублей. Но государство было рабочих и крестьян, и со своих долгов не требовало. Может, оно и хорошо, потому что, когда государство их бросило, все поля заросли кустарником и берёзами. В огромных коровниках осталось два десятка убогих кляч, а в тракторном парке без дела ржавели старые трактора.
Дорога к кукурузному полю вела тропинкой через лес, даже не лес настоящий, а так – мелколесье – ольха, берёзы чахлые, да густой кустарник. Бесполезный совершенно лес – ни ягод, ни грибов. Мы в него и не ходили никогда, покуда кукуруза не вырастала. Однако оказалось, что именно этот чахлый лесок нас выручил.
Колхозные поля в то время охраняли сторожа – их называли объездчиками потому, что поля эти они объезжали на лошадях – и быстрее, и видно сверху всё, и поймать злоумышленников, играющих на полях кукурузных и катающихся со стогов, как с горок – легче.
Но охрана на лошади имела и недостаток – объездчик издалека виден – во-первых, высоко сидит, даже над двухметровой кукурузой возвышался, во-вторых, сразу можно узнать, что это объездчик, а не просто мужик по полю идёт, кроме них никто верхом не ездил.
Команды составлены по дачным улицам. «Озерная» с «Зелёной» против «Центральной».
Наша команда – пять человек, левее по полю пошла, а с «Центральной» ребята направо повернули. И спрятались среди стеблей.
Полю кукурузному мы не сильно вредили. Кукуруза – не овёс, посажена редко, широкими рядами, так что вполне пробраться можно, даже не задевая за стебли. А ломиться напрямую – опасно – сразу в засаду к противнику попадёшь.
Сначала надо набрать побольше початков, самых крупных – гранаты! Каждый запасал их, и затем начиналось выслеживание противника и устройство засад. Засады – самое лучшее, противнику надо наш штаб обнаружить и коробку с секретными документами захватить. Вот на подходах к штабу засады и устраивались.
Объездчика мы не очень опасались – и видно его, и копыта стучат, и в кукурузу на лошади он не ломанётся. Однако всё-таки внимательнее надо быть!
В нашей команде играл мой друг Вовка Муратиков, с нашей, «Озерной». Он был на год старше и бегал быстрее, но объездчика больше боялся – потому что жил на даче с бабкой, которая очень строгая и драла его как Сидорову козу и на чердаке запирала.
Вовке в этот раз выпало сидеть в засаде, штаб охранять, а мы трое – я, Мишка и Костя с «Лесной» были разведчиками, отправились крадучись вражеский штаб захватить.
Сидел Вовка в засаде, делать особенно нечего, жди да наблюдай, не потрескивают ли стебли кукурузные, не качаются ли? Початки он покрупнее отбирал – выберет пару, и снова ищет – найдёт побольше – самый маленький выбрасывает. Три отборных нашёл. А первый вообще гигантский – с бутылку из-под лимонада!
Его он приготовил для первого броска, зажал в руке, и притаился, потому что услышал – прямо на него кто-то по кукурузе крадётся.
«Ну и чайник, – подумал Вовка. – Трещит так, за километр слышно! Ну, сейчас получит!»
Вовка присел пониже, и затаил дыхание.
– Сейчас! – кукурузные стволы перед ним зашуршали очень громко – мелькнули руки, раздвигавшие их, и Вовка, размахнувшись, метнул початок туда, где должна быть голова. И попал! Раздался сочный «шмяк», и в воздух, взвизгнув, взвился объездчик! Он лошадь где-то оставил, и пешком подкрался!
Вовка успел увидеть грубый брезентовый плащ и красное лицо, злобно вращавшее глазами.
– Объездчик! – завопил Вовка, и бросился меж толстых стволов в сторону леса.
Спасло его, что объездчик оторопел после меткого броска. Затем он с рёвом кинулся вдогонку.
Вся кукуруза на нашем краю поля мигом ожила. Услышав Вовкин крик, мы бросились бежать, выскакивая из укрытий. Добежать до спасительного леса и укрыться в нём!
Мы мелкие и шустрые, объездчик – здоровенный мужик. Между стеблей мы легко проскакивали. Объездчик же ломился, ломая толстые стебли. Это сильно тормозило его.
И он растерялся – там трещит, там, там – за кем бежать? Нам удалось добежать до леса и, петляя по его тропинкам и продираясь сквозь кусты и заросли – даже и сквозь крапиву, мы добежали до лесного озера в самой чаще. Остановились – никого! Спрятались в кустах, посидели – никто не крадётся.
И пошли домой. Большое мы на это поле не ходили. Вдруг там объездчик обиженный в засаде?
Шурик тонет!
Очень хочется искупаться в жаркий июльский день. Особенно когда дача на берегу большого пруда. Только для купания пруд этот не очень подходил. В мелкой своей части там было чуть выше колена, зато прекрасно можно было ловить железной сеткой карасей – двое держали сетку, двое бегая перед ней, загоняли туда рыбу.
А в глубокой части пруд был покрыт тиной, на которой возлежали шумно квакающие лягушки, и дно было – ила по колено. Пиявки, виляя черным телом, проплывали в свободных от ряски окнах.
В общем, пруд полезный, но для купания совершенно непригодный.
Зато, километрах в пяти – час туда, час обратно, в лесу было небольшое озеро. Затеняли его кроны высоких деревьев, берег круто обрывался в глубину, и вода была холодная, родниковая, но зато чистая. Конечно, был тут один минус – пока идёшь обратно – так тебя солнце нагреет, что хочется вернуться – окунуться.
И далеко идти было. Поэтому ходили мы на это озеро только в самую жару. И всегда большой компанией – чтобы не скучно было туда топать. Под истории и анекдоты идти веселее.
Дорога начиналась через луг у нашего пруда. А на лугу часто паслось деревенское стадо. Опасная рыжая корова была в этом стаде. Один рог у неё рос нормальный, а другой – здоровенный, торчал вперёд как пика. Корова эта считалась бодливой. Точно было неизвестно, забодала она кого-нибудь или нет, но такая слава за ней водилась. Может, из-за рога её, может из-за того, что, когда мы мимо проходили, она не жевала равнодушно траву, как все нормальные коровы, а прекращала есть, подымала голову и начинала недобрыми глазами следить за нами. А иногда и делала несколько шагов в нашу сторону. В одиночку, да ещё и в красной рубашке я бы мимо нее ни за что не пошёл. Мы были уверены, что на красное коровы сразу нападают. Или быки… Ну, в общем, не надо красного.
В это раз нам повезло – пастух дядя Жора угнал стадо в рощу ближе к деревне – в полдень хозяйки приходили туда с вёдрами доить коров. А был как раз полдень. Самое пекло.
Купаться всем хотелось, и компания собралась большая – Алик и Вовка Хлыстовы, которые жили далеко, на Каспийском море в городе нефтяников Баку, и интересно рассказывали про ту, необычную жизнь; Вовка Муратиков, который уверял, что если он во всю силу побежит, то сможет обогнать автомобиль «Москвич», Борька и Вовка Петровы, с пятого участка, дед которых старый большевик-подпольщик, до поздней осени ходил по дачам босиком. Интересно, в Москву на электричке он тоже босой ездил? Но я никогда не видел, чтобы он дальше сельмага ходил, босой и в полотняной рубахе, как Лев Николаевич. Серёжа Федотов по кличке «Гитлер» – потому что он, когда грибы собирали, когда белый находил, никому не разрешал к нему приближаться, пока он все вокруг не обшарит. И лицо у него, когда он при этом кричал: «Моё место!» было такое, что только усики ещё и вылитый Гитлер, и мы с братом Димой.
И ещё с нами увязался Шурка Костогрыз по кличке «Беременный кабан». Кличку свою Шурка получил совершенно заслуженно – во-первых, он был жирным. Во-вторых, он был очень неуклюжим. В третьих, он очень быстро уставал и всегда начинал ныть.
В каких бы похождениях наших Шурка ни участвовал – на колхозное поле за горохом, на стога, чтобы кататься с них, как с горки, на кукурузное поле для войны с початками – Шурка везде мешал чрезвычайно.
Особенно трудно было залезать с ним в заброшенный сад за яблоками. Сад был не то, что совсем заброшенный – просто хозяин дачи работал всё время за границей, а яблоки на участке были – белый налив. Очень сладкие, но не выдерживающие длительного хранения. Поэтому, чтобы они не пропадали попусту, мы их активно собирали.
Преодоление забора с Шуркой было сложной задачей – нужны были ещё двое. Один подталкивал Шурку, когда он, пыхтя, на забор карабкался, а второй, который раньше на другую сторону перелезал, должен был Шурку ловить, иначе он запросто мог с верхушки забора рухнуть.
Мы старались от Шурика ускользнуть. Но тут тоже проблема была – он начинал канючить, что его не берут, и его вредная бабка ходила и жаловалась нашим бабушкам, что Шурку обижают. И нам за него доставалось.
В этот день от Шурки отделаться не удалось, хотя мы честно пытались.
– Шурка! – сказал ему Вовка Петров. – Далеко, устанешь и опять канючить начнёшь!
– Не начну! – канючил Шурка, пристраиваясь за нами.
– Ты и в прошлый раз говорил, а потом отстал. Мы тебя ждать не будем, предупреждаем! – Это уже Вовка Муратиков попытался его отговорить.
– Не отстану! – гнусил Шурка, быстро перебирая ногами. На его круглом лице выступали капли пота. Жиртресты всегда потеют, когда жара и быстро двигаться приходится.
Так идём мы по тропинке один за другим, Шурка, как всегда последним. И пока не отстаёт. Через луг протекала небольшая речка, вернее, большой ручей, который впадал в наш пруд. Через ручей этот было переброшено от берега до берега толстенное бревно, на метр возвышавшееся над водой. Мы все легко по бревну перебежали, а Шурка испугался, встал на четвереньки и так по бревну пополз. И он бы, конечно переполз бы, но он основное правило нарушил – когда переходишь по бревну – надо смотреть только на дальний конец.
Так Шурка и делал, но только пока не дополз до середины. Тогда он решил вниз, в воду глянуть. И тут же он прямо на четвереньках в воду и упал. Раздался мощный всплеск, сплошной ковёр ряски раздвинулся, и Шурка исчез под водой. Ряска сомкнулась над ним.
– Шурка упал! – закричал Вовка, и мы побежали назад. С высокого берега мы смотрели вниз, где на сплошном зелёном ковре расходились круги.
Какая глубина там мы не знали. Никогда в этом ручье не купались, и рыбу не ловили. А вдруг там омут? Прошло немного времени – и из пучины, раздвигая ряску, всплыл Шурка. Вернее не весь, и, главное – не тем местом. Из воды, залепленная водорослями, поднялась только Шуркина задница.
Она покачалась, как спина бегемота, на поверхности, и вновь ушла в пучину. Старшие ребята – Васька и Алик, приготовились в воду прыгать, но всё же не прыгали пока – страшно – утопленник может так ухватить, что сам утонешь, однако Шуркина бабка страшнее…
Тут опять шевеление воды, и появилась, облепленная грязью и ряской Шуркина голова. Она открыла рот, судорожно хватила воздух, и снова погрузилась. Никто не успел прыгнуть за Шуркой, но через несколько секунд голова появилась снова. А за ней и плечи, и вся Шуркина верхняя половина.
Весь облепленный илом и водорослями, он встал из ручья. Он стоял на дне. Там было по пояс. Если бы он не с четверенек упал – только штаны бы испачкал. Вылез Шурка на берег, и решил не рисковать и вернуться, чтобы на обратном пути опять через бревно не переходить.
Но нам от его бабки всё равно попало. Как будто мы виноваты, что Шурка решил в ручей упасть.
Барселонский кот
Бывали ли вы в Барселоне? Прекрасный город. А обратили ли внимание, что в этом городе есть коты? Много котов.
И встреча с одним из них могла оказаться последней.
Тёплое майское утро в Барселоне. Путешествовали мы втроём – Витя – человек исключительной энергии и ума, Саша – уникальной эрудит с 15 иностранными языками, и я. В такой блестящей компании я отвечал за вождение арендованного белого «Сеата».
Суббота, прекрасная солнечная погода, барселонцы, все кто мог, укатили на природу. Их можно понять – море, горы – всё рядом. Пустые улицы располагали к осмотру города, чем мы и решили заняться. Сели в наш Сеат и поехали в Гуэль – великолепный парк над городом, проект и жилище великого Гауди.
Пальмы приветливо покачивали листьями под лёгким ветерком. Дневная жара только начиналась, в парке в скромном кафе великолепный кофе. Если будете в Испании – никогда не берите в местном общепите чай – дрянь вам нальют. В лучшем случае посредственный чёрный, а то и вообще ромашку или липу. Испанцам всё равно – вся трава и прочая зелень, которая заваривается в чашке кипятком, у них называется «чай». Если хотите хорошего цейлонского – посетите дачу Ротшильда на Кап Ферра, что рядом с Монако. Там заваривают настоящий, а не бодяжат всякую дрянь…
Осмотрев снаружи и внутри дом Гауди в парке, который он сумел завершить и даже обставить, мы спустились вниз к величественному собору Саграда Фамилия, который Гауди так и не достроил. Великолепный пример испанского столетнего долгостроя. Великолепный в прямом и в переносном смысле.
Дальше путь пролегал в порт Олимпик. Объект, оставшийся от проходившей там Олимпиады. Ехать по Барселоне можно по обычным городским улицам – медленно и со светофорами, или по рокадным трассам – скоростным участкам, которые частично проложены в туннелях, а иногда выныривают на поверхность, но и там они отрезаны от города высокими бетонными барьерами, чтобы никому из пешеходов не вздумалось перебежать здесь перед несущимися автомобилями.
Мы ехали по скоростной. Тут-то всё и произошло.
Скорость 100 при разрешённой 80. Радаров тогда ещё не было. И весь поток так же катит. Вылетаем из очередного туннеля, дорога начинает плавно поворачивать влево, и в этот момент Саша, сидящий на пассажирском сидении впереди, истошно закричал:
– Тормози! Тормози!
Я понимаю, что случилось что-то справа от машины, чего я не вижу, но заметил Саша. Мгновенная мысль – оторвалось правое колесо. Хорошо бы заднее… Такой случай у меня уже был – сорвавшаяся с обода шина долго катилась по шоссе, постепенно отставая, пока не свалилась в кювет. Машина тоже была прокатная – видно – не очень-то за ними смотрят…
Всё это проносится в голове одновременно с нажатием на педаль тормоза, и машина останавливается прямо на центральной полосе автомагистрали. Не успел я включить аварийку, как Саша распахнул дверь, и побежал по трассе куда-то назад. Наверное, за оторвавшимся колесом.
Надо помочь Саше! Мы с Витей смотрим ему вслед, и видим, что никакой детали от нашей машины нет, а дорогу переходит вразвалочку здоровенный рыжий сермяга-котяра весьма бандитского вида. К нему-то и бежит Саша.
Котяра, который до этого двигался весьма вальяжно, увидев бегущего к нему здоровенного мужика, по немалому жизненному опыту понимает, что сейчас его будут мочить. Через высокие барьеры ему никак не перепрыгнуть, и он начинает метаться по всей ширине дороги. За ним прыжками передвигается Саша, пытаясь поймать.
Из всех населяющих Землю живых существ Саша любил не женщин, не детей, не аквариумных рыбок. Он любил котов. И они отвечали ему взаимностью. Стоило нам выйти из машины в каменных джунглях любого города, как вдруг совершенно пустое пространство начинало заполняться котами. Их было много! Они, нежно мяукая и грациозно выгибая спины, ступали по крышам, вылезали из занюханных подвалов, высовывались из окон, рискуя вывалиться.
И Саша нежно говорил с ними, и брал на руки, почёсывая за ушком. Что удивительно – если приезжали туда же без Саши, ни один кот на глаза не показывался. У Саши с котами была мистическая связь.
Мы поняли, что Саша бежит к этому коту, чтобы спасти от машин. А кот, из-за того, что Саша слишком напористо к нему приближался, не уловил исходящих флюидов доброты, и решил, что это – конец! Кот решил побороться за жизнь и стал отчаянно метаться по полотну дороги.
Ситуация следующая – прямо на центральной полосе стоит с мигалкой наш Сеат, а рядом с ним мечутся здоровенный мужик и рыжий кот.
Вылетающие из туннеля машины начинают лихорадочно маневрировать, решая, кого давить – Сашу, кота или нас. Ситуация крайне опасная, мы с Витей высовываемся из окон, и кричим Саше, чтобы немедленно оставил кота и вернулся в машину. Саша не слушает нас, и продолжает ловить кота. Кот тоже не сдаётся. Но всё-таки силы кота иссякли раньше. Саша прижал его к парапету, нежно взял в руки, поднял и поставил на него. Явно озадаченный таким исходом дела, кот поковылял дальше по своим барселонским делам.
Запыхавшийся, но очень довольный, Саша вернулся в машину, и мы тут же сорвались с этого опасного места.
– Живодёры! – произнёс Саша, тяжело дыша. – Кота чуть не задавили, а я его спас! Вы вообще котов за людей не считаете!
– Саша! – очень мягко сказали мы ему, – Ты из-за этого шелудивого кота вообще-то нашей жизнью рисковал. Этот кот тебе что – дороже, чем мы?
Саша насупился, и сделал вид, что обиделся и за себя и за кота. А может, и правда обиделся. Но это он зря. Обижаться вообще-то мы должны были. Поэтому Витя захотел Сашину эйфорию котовую смазать, и использовал для этого большую Сашину слабость – болезненную мнительность и боязнь инфекций. И принялся в красках расписывать, какие инфекции передаются от дворовых котов, особенно в жарких странах…
– Сальмонеллез – это ещё ерунда! – задорно рассказывал Витя, – вот стригущий лишай – куда хуже – сначала появляются красные пятна, потом кожа начинает шелушиться и страшно чесаться, потом тело покрывается язвами и струпьями...
Тут Саша начал беспокойно ерзать на сиденье, внимательно осматривать и чесать свои руки, а потом закричал, чтобы срочно дали воды. Витя с заднего сиденья подал ему двухлитровую бутылку, которую мы возили в машине. Саша схватил бутыль, высунул из окна руки и принялся лить на них воду…
Кондиционера в нашей машине не было. По случаю средиземноморской жары все окна были открыты, а Витя сидел на заднем ряду прямо за Сашей. И когда Саша начал смывать кота с рук, вода эта, пролетев вдоль машины, влетела в окно, где Витя, рассказывая страшилки про котов, любовался городским пейзажем.
Раздался Витин крик:
– Ты этого шелудивого кота мне на лицо вылил! Давай сюда воду!
Испуганный его криками Саша тут же передал бутылку, которая мгновенно опустела.
Оба начали громко требовать, чтобы мы немедленно ехали на ближайшую заправку. На первую попавшуюся по дороге мы и свернули. И Саша с Витей наперегонки побежали в туалет – смывать шелудивого барселонского кота.
Всё украли!
Советую быть внимательным с вашими ценными вещами, особенно в аэропортах. И это не мой совет. В аэропортах мира к этому призывают на всех доступных языках объявления, и всё же, и всё же…
Летели мы с Сашей зимним январским днём в Барселону. Разными путями – Саша Аэрофлотом из Москвы, я на KLM из Амстердама. Сашин рейс прилетал на два часа раньше, и мы решили, что он арендует в аэропорту машину и будет меня ждать.
Приземлившись, я включил телефон, и стал звонить на его мобильный, чтобы узнать, где мы встречаемся. Вместо Сашиного доброго голоса мне ответил немолодой мужчина и к тому же на малопонятном языке. Поскольку номер я набрал из памяти телефона, ошибки с номером быть не могло.
Пришлось с русского перейти на английский, говоривший явно был иностранцем неопределенного гражданства, а значит – надо пробовать английский.
– А где Саша? – спросил я.
– Саша в Барселоне! – был ответ на очень ломаном.
– А почему его телефон…
– Саша в Барселоне! – повторил мужчина и прервал разговор.
Зачем Саша решил поехать в Барселону? У него всего пара часов времени. Машину взять – минут двадцать, полчаса от аэропорта до города, полчаса обратно, это если без пробок. Зачем ехать на полчаса? Могли бы по дороге заехать – нам через город по пути.
Непонятно… Ну ладно. Сейчас встречу Сашу, узнаю, как его телефон в городе оказался.
Получив чемодан, я вышел в пустой зал аэропорта. Январь – не август. На испанские курорты народ не валит толпами. На скамейке прямо перед выходом сидит в чёрной кожаной куртке Саша. И как-то подозрительно уныл.
Саша – человек совершенно уникальный – 15 языков. Энциклопедические познания в истории, географии, литературе. И при этом ипохондрия и резкие перепады настроения. Однако, обычно, когда он вырывался из московского Дегунино в любимую Испанию – настроение у него резко поднималось. По крайней мере в первые дни. А тут – только прилетел – и захандрил.
Я с Сашей часто летал, и знал, что, если его сразу из тоски не вывести, то депресняк его может продлиться несколько дней. И работать с ним будет тяжело. Надо срочно его из грустного настроения вывести.
Я принял нарочито весёлый вид, хотя чему веселиться после двух перелётов подряд, один из которых – ночной? И я радостно приветствовал его:
– Привет, Саша! Как дела?
Лицо его не стало веселее ни на йоту.
– Очень плохо! – коротко и предельно грустно буркнул он.
– Что, уж всё так и плохо? – ещё более бодрым тоном произнёс я. – Солнышко светит, пальмы листиками машут…
– У меня всё украли! – угрюмо пробурчал Саша.
Чёрт, это уже не очень хорошо. Однако, я всё ещё сохранял надежду на изменение ситуации. Всё же Саша шутит. Что значит «Всё украли»? Ерунда какая-то. Чемодан не пришёл, что ли?
– Ну, уж так и всё украли! – весело начал я.
– Всё украли! – подтвердил Саша.
Как оказалось, украли-таки всё. Можно перечислять… а, пожалуй, проще и быстрее сообщить о том, что у него осталось. Кроме одежды, что была на нём, ключа от арендованной машины и распечатанного европкаровского документа об аренде – ничего! Ни сумки с вещами – а он стал летать с большой сильно поюзанной спортивной сумкой, после того, как у Саши регулярно на таможнях всех стран мира – а он их посетил больше 150, беспардонно шмонали его чемодан – не осталось ни сумки, ни барсетки с деньгами, кредитками и водительским удостоверением, телефоном, а самое важное – с паспортом.
Было от чего загрустить.
– Как так, Саша?
– А так! Я, как прилетел, машину взял в аренду и решил по залу погулять. На тележку поставил сумку, а барсетку в неё засунул. Пустой зал, народу нет. И в центре этого зала подходит ко мне пожилой немец и просит показать, как ему найти его рейс в Берлин. Я посмотрел на табло, глаза опускаю – нет немца. И тележка пустая. Сумки нет! Мы одни в пустом зале стояли! Пока он меня отвлекал, кто-то из его шайки сумку украл! Сволочи, всё украли!
– Саша, а я пять минут назад с этими жуликами по телефону говорил!
– Ты ещё издеваешься! – заорал он.
– Правда, Саша, – говорю. – Вот что надо сделать. Деньги они, понятно, не вернут. Много денег было?
– 400 евро.
– Ну это ещё не беда. Карточки и вещи тоже вряд ли. А паспорт им совершенно ни к чему. Улика серьёзная, и ты уж точно в полицию заявишь. Тебе ведь без него из Испании не выехать…
– Да я уже сходил и заявил. Здесь отделение полиции прямо в аэропорту.
– И что?
– Заявление написал. Сказали, за сегодняшний день я уже восьмой… Я спросил, что же они воров не ловят? Инспектор заверил, что ловят во множестве, но суды всех отпускают. Преступления не тяжкие, «не кровавые». Щиплют лохов – туристов. Жалуются на тяжёлую жизнь, детишки голодные. Всё больше иммигранты из новых стран – румыны, венгры, болгары…
– Ладно, Саша, звони своим похитителям, спроси, куда они твой паспорт выкинули. Мы его точно найдём, может и сумку, зачем она им.
Я набрал номер Сашиного мобильного, и дал ему трубку. Ответил тот же пожилой мужской голос:
– Алло!
– Сволочи, вы у меня всё украли! – заорал Саша.
– Извините, господин, такая у нас работа. А вы такой солидный человек, за границу едете и так мало денег берёте!..
– Негодяй! – снова закричал Саша. – Там у меня личные вещи, лекарства…
– Так надо быть повнимательнее! – посоветовал жулик.
Саша набрал воздуха, готовый разразиться бранью.
– Саша, – остановил его я. – Не надо на него кричать, он трубку бросит и всё! Спроси, где паспорт.
– А паспорт, где мой паспорт?
– Мы его выкинули.
– Спроси, куда?
Саша передал вопрос.
– Выкинул по дороге на Кастельдефельс. – И в трубке раздались гудки.
Саша перезвонил, чтобы уточнить место. Но телефон больше не отвечал.
Кастельдефельс – маленький городишко в нескольких километрах от аэропорта. Но, к сожалению, к нему ведут четыре дороги. Скоростная автострада Барселона–Валенсия, и три местные.
Давай, – предложил я, – машина у нас есть, поедем по этим дорогам, будем искать. Паспорт твой, а, может и другие вещи из окна машины выкинули, они рядом с дорогой валяются. Может, найдём.
Проехали все четыре. Трава кошеная, видно хорошо. У редких кустов Саша выходил и осматривал их внимательней. Грустно! Наступили ранние зимние сумерки. Искать стало бессмысленно. Оставался шанс, что паспорт нашли до нас и отвезли в полицию. Заехали в полицейский участок Кастельдефельса – никто ничего не находил. Оставили им номер телефона, если найдут.
Ладно, поиски пора прекращать, надо ехать в курортный городок Плайя-де-Аро – Золотой Пляж – райское местечко в ста километрах к северу от Барселоны, недалеко от границы с Францией.
Приехали и сразу Саша начал на экстренную линию в банк звонить, чтобы карту Виза, которую жулики утащили, заблокировать. С отделением банка он говорил минут двадцать, не меньше. Сначала стандартные вопросы – фамилия, имя, номер карты, дата рождения, каким отделением банка выдана, потом проверочные – секретное слово, кто из менеджеров банка с ним работает и много чего ещё спрашивали у Саши, который закипал. Можно понять человека – он и так пострадал от воров, а тут его ещё и пытают.
Получив ответы на все вопросы, сотрудник банка заявил, что случай Саши – очень сложный! И они не могут заблокировать его карточку, но могут переключить его на главный офис Виза в США.
В главном офисе беседа продолжалась ещё столько же, и вопросы те же самые. А после того, как Саша подробно на них ответил на безупречном его английском, дама из Визы задала ему последний вопрос:
– Господин Александр, а почему Вы утверждаете, что это – Ваша кредитная карта?
– Нет, ты представляешь! – закричал Саша. – Они спрашивают, почему я утверждаю, что это – моя карта!
И он протянул мне европкаровский бланк на аренду автомобиля, в котором был написан номер украденной карточки.
Я взглянул на бланк. Крупно было написано – марка машины – Рено. Цвет – белый. А у нас была красная Тойота.
– Саша! – спросил я. – Ты откуда этот контракт взял? Это же не наша машина. Там другой человек вписан. И номер карточки, значит – тоже не твой.
– Вот чёрт! – понял Саша. – У меня же контракт тоже украли! Я его в барсетку положил. Только ключи в карман засунул. Я в Европкар вернулся, чтобы они мне его снова распечатали, а они видно, какой-то другой…
Так, мы ещё и на машине с чужими документами ездим, и в ней иностранец без паспорта…
Если бы нас остановила дорожная или какая-нибудь иная полиция, больших проблем было бы не избежать.
По счастью оказалось, что жулики воспользовались украденной картой только один раз, и то по мелочи – расплатившись ей на платной дороге сразу после похищения. Они были опытными людьми, и понимали, что при попытке использовать украденную карточку их могут задержать.
Утро вечера мудренее, легли спать. Утром Саша постучал в мою дверь.
– Я носки постирал, ещё не высохли. – Озабоченно произнёс он. – Дай свои!
– Могу тебе, конечно, носки одолжить, но, сам понимаешь, носки – предмет личной гигиены, обратно я их не возьму. В Москве ты мне новые отдашь! – пошутил я.
Саша ушёл. Носки досушивать, подумал я. Был он скуповат, при том, что отнюдь не беден. Тратиться на носки не хотел.
Через час мы вышли. Деловая встреча была назначена на 12, решили использовать время, чтобы частично восполнить утрату самого необходимого – очков для чтения и бритвы.
Зашли в оптику, но, когда Саша увидел цены, заявил:
– С ума они сошли! Я за такую цену покупать не буду. В Москве дешевле в три раза…
– Саша! – урезонил его я. – Нам же работать надо, документы читать. Как ты собираешься это делать без очков? – Но уговорить его не удалось.
Спасло то, что я вспомнил, что в аптеках продавались пластиковые одноразовые очки за 3 евро. Пошли в аптеку. Там на стенде висело несколько прозрачных оправ с малюсенькими пластиковыми линзами. Надеть и выкинуть. Саша нацепил на нос одни из них. Его большое благородное лицо настолько не вписывалось в эту оправу, или оправа не вписывалась в лицо, что Саша заколебался. Я почувствовал, что могу остаться без партнёра и переводчика, и поездка будет бесполезной. Поэтому стал активно уверять Сашу, что очки очень ему идут, и дешевле в Москве не найдёшь, и он согласился их приобрести.
– Давай сразу и бритву купим одноразовую! – предложил я. – Не ходить же неделю небритым – испанцы не поймут!
– Нет, я не могу обычными бриться! – заявил Саша. – У меня, знаешь какое от них раздражение! Я только электрической бреюсь!
Прямо на главной улице городка был большой универсальный магазин Валл, на третьем этаже которого мы нашли стенд с парой десятков электробритв. Саша рассматривал их с неодобрением. Не сами бритвы, а ценники.
– Сорок евро! У меня была такая же, даже лучше! Мне жена подарила.
– Саша, что теперь о той бритве вспоминать! Давай выбирай что-нибудь и пошли!
– Нет, это очень дорого!
– А какие ещё варианты?
– За 40 евро я покупать не буду…, – упёрся Саша.
Надо было что-то делать, и я обратился к молоденькой продавщице.
– Девушка, моему товарищу нужна электробритва, но он предпочитает ранние модели, где ножи вращаются. И самую дешёвую, если можно.
Бритвы с вращающимися ножами, которые больно дёргали волосы из бороды, давно сняли с производства. Все новые модели были с движущимися сеточками. Но продавщица, взглянув на солидно одетых, при галстуках, но всё же небогатых иностранцев, проявила любезность:
– Я попробую посмотреть что-нибудь на складе, если осталось. Но вам придётся подождать.
Мы согласились, и она спустилась в подвалы магазина, где хранились неликвиды. Минут через десять вернулась, неся в руках бритву. Точь-в-точь как модель «Харьков», которой брился мой дедушка в 70-е годы.
– Вот, осталась одна, но без упаковки, – предложила она.
– А цена? – оживился Саша.
– 11 евро.
– Саша, берём! Дешевле всё равно не найдём, да и бритва неплохая! – подбодрил я.
Саша согласился. Я заплатил. Мы сели в машину и поехали на деловую встречу в Жирону.
Саша виртуозно провёл переговоры – профессионал есть профессионал. Мы вышли из офиса и сели на лавочку на площади. Приятно грело зимнее испанское солнце. Саша закинул ногу на ногу, штанина брюк задралась и, оказалось, что между ботинком и брючиной – голая кожа. Носков не было!
– Саша, ты без носков на переговоры пошёл?
– А что мне, мокрые носки одевать, чтобы я простудился? – возмутился Саша. – Ты же носки зажал!
– Я же пошутил!
Интересно, что подумали испанские бизнесмены, увидев, что у их российского партнёра ботинки обуты на босу ногу?
Но нам повезло – рядом с площадью была барахолка. И на ней на огромном лотке кучей были навалены вразнобой поштучно носки всех цветов. И ценник – пара – евро, три пары – два евро.
– Саша! Бери! Очень удачная покупка! – предложил я. Он и сам это понял. И долго копался в лотке, подбирая три пары одинаковых. Нашёл всё-таки.
Теперь надо было решать главный вопрос – паспорт. Без него в Дегунино Саше не вернуться.
Поехали в Барселону – там российское консульство. Сначала решили заехать в полицию в аэропорт – был шанс, что паспорт всё же нашли, или воров поймали. Я остался в машине, Саша пошёл в участок и вскоре вышел очень раздражённый.
– Ты представляешь, там сегодня другая команда, а моего заявления вообще нет! Они там мухлюют со статистикой – уничтожают заявления, чтобы результаты не портить. В общем, не нашли они ничего, да и искать не собираются! Поехали в консульство!
В Европкаре взяли новые документы на машину, теперь уже наши, и поехали в город. В консульстве бюрократические процедуры обещали быть долгими, я решил прогуляться по городу, и пройти по авенида Грасиа, где дом Гауди и по знаменитой Рамбла до моря, успел зайти в ресторанчик выпить кофе, пока Саша позвонил, и мы встретились. Саша вынул из кармана пиджака документ. Его новое «удостоверение личности». Это был обычный лист бумаги, на котором несколько строк по-испански, ниже синий оттиск печати консульства, а выше – нарисованная консульским принтером фотография Сашиной личности. На белом фоне листа было совершенно чёрное лицо. Белыми точками на нём выделялись только глаза.
Бережно сложив листок, Саша положил его в карман.
– Саша, по этой бумаге любой может из Испании выехать. Это какой-то документ на репатриацию тела. Лицо совершенно чёрное. Как тебе такое изваяли?
– А что делать – у меня ведь никаких документов не осталось. Пришлось звонить жене, просить чтобы она по факсу копию моего российского паспорта прислала. А по факсу только текст можно передавать, фото все такие выходят. С факса его и распечатали. Других вариантов нет.
«Интересно, – подумал я, – как Саша с этим сертификатом будет проходить паспортный контроль и таможню на вылете?»
Дел у нас в Испании было на неделю, и текли они теперь монотонно, больше ничего чрезвычайного, и это прекрасно.
Маленький нюанс появился в поведении Саши. Выходя из машины даже ненадолго, он носил в руках пакет из грубой серой бумаги, врученный ему в Валле, в котором были бритва и очки. Боялся, что воры залезут в машину.
Вылетали мы из пустого аэропорта дневным прямым рейсом на Москву.
Я пропустил Сашу вперёд. Хотелось посмотреть процедуру прохода границы с этим сертификатом на репатриацию.
Саша положил на ленту перед сканером всё «непосильным трудом нажитое» – бумажный пакет с зубной щёткой, носками, очками и бритвой. Таможенники, оглядев очень представительного господина в добротном костюме и при галстуке, заподозрили подвох.
– Сэр, это что, весь ваш багаж? – спросил один из них. – Больше у вас ничего нет с собой?
– Есть! – сказал Саша, и вытащил из кармана полученный в Испании гонорар – толстую пачку стодолларовых купюр.
– А можно ваши документы? – предложил вконец обалдевший страж границы.
– Пожалуйста! – согласился Саша. И с достоинством достав из кармана пиджака лист формата А 4, протянул его таможеннику.
Таможенник недоумённо вгляделся в листок, потом в Сашино лицо, потом на Сашин «багаж» и пачку долларов. От изумления он потерял дар речи. Вернул Саше «документ» и больше ничего решил не спрашивать. Такого озадаченного лица у служителя закона я не видел никогда.
Паспорт
Саша любил Испанию. Любил давно и преданно. Любил всей душой, тем более, что места свободного в его душе много было – детей нет, с супругой отношения весьма прагматические – комфортное сосуществование, не более.
Страсть неудержимо навалилась на Сашу на первом курсе иняза. Первый язык – испанский, первая любовь – Испания. При слове «Барселона» счастьем и солнцем наполнялась душа его. И видел он листья пальм на синем небе и морской бриз… Но – в мечтах.
Потому, что никаких шансов попасть туда после окончания иняза у него не было. В капиталистическую страну получить визу могли только государственными делами занимающиеся люди, да ещё члены Коммунистической партии, после всяких комиссий и собеседований. Саша же ни членом партии, ни ответственным лицом не был. Поэтому, закончив иняз с красным дипломом, распределился в бюро международного молодёжного туризма «Спутник». И изо дня в день, сотни раз водил иностранцев в Мавзолей, смотреть на вождя мирового пролетариата и по совместительству основателя СССР, и, как оказалось, заложившего бомбу под его фундамент, которая через 70 лет СССР этот и добила – Ульянова-Ленина.
Мумию эту Саша невзлюбил сильно. Счастливейшими днями в монотонных буднях его были те, когда Ильича забирали в Институт мозга, где вымачивали в растворах специальных, чтобы не протух окончательно.
Испания влекла Сашу неудержимо, и свободное время он проводил в зале Ленинской библиотеки, где читал в подлинниках книги испанских авторов, изучал историю, культуру, экономику и географию любимой.
В конце восьмидесятых в СССР неожиданно заколосились Гласность с Перестройкой, и в железобетонном занавесе стали появляться бреши. Вернее, дырочки. И у Саши появилась надежда.
Конечно, поехать прямо во враждебную капиталистическую да ещё натовскую страну он не мог и мечтать. Не член КПСС, детей нет, такого только отпустить – не вернётся – советская власть хорошо представляла разницу в условиях жизни в мире капитала и победившего социализма, и на добровольное возвращение в социалистический рай не очень надеялась. Только если заложники в СССР останутся. А у Саши – какие заложники – свободен, как ветер, или как вода в унитазе, для кого – как.
А надежда у Саши появилась потому, что он про хитрую схему узнал, как тупую и злую власть перехитрить. Верный человек рассказал, что можно сначала в страну социалистического лагеря выехать, а там уже визу к капиталистам оформить. В лагерь выехать было проще, туда уже и туристом пускали.
Саша, как челочек основательный, подготовил материальную базу – как без этого в Испании?
Он созвонился с турагентством в Барселоне, тратя огромные деньги на международные звонки, предложил свои услуги, поразил шефа агентства великолепным испанским, и сразу получил контракт на два месяца.
Оставалось получить визу. Даже две. В то время, кроме выездной визы – от принимающей страны, нужно было получить ещё выездную визу от родного СССР, в которой указывалось, в какую именно страну Родина разрешает поехать.
Идти в выездную комиссию при райкоме партии с испанским контрактом – дело пустое! Приглашение от частной фирмы частному лицу – где здесь государственный интерес? Нет его. А, значит, сиди себе в Дегунино, води интуристов к Ильичу и будь счастлив!
Поэтому Саша сделал вид, что желает посетить братскую социалистическую Польшу. В лагерь, так в лагерь, хоть и в социалистический. В Польшу Сашу отпустили. Прилетев в Варшаву, он пошёл не в отель, а в испанское консульство, показал полученный по факсу контракт, и испанский клерк тут же штампанул ему визу в серпастый-молоткастый красный советский паспорт.
Саша на радостях даже ночевать в Польше не стал – подремал в аэропорту, и утром был в Барселоне! В тот же день он получил аванс, ключ от малюсенькой квартиры в самом центре у бульвара Рамбла, и приступил к работе.
Работы было много, целыми днями Саша водил туристов по городу, а поздно вечером возвращался в своё гнездо, по пустынным улицам, где изрядно пованивало нечистотами, но Саше нравился запах этого средневекового города, где когда-то горшки и помои выливали прямо на улицы. Он был счастлив.
Появлялись и группы туристов из Советского Союза. Они не тащились от архитектурных изысков Гауди, отдавая предпочтение экскурсиям по люксовым магазинам. А по вечерам за особую плату для джентльменов, вырвавшихся из Сургута и Нижнего Тагила, он организовывал вип-сеансы в ночных клубах с девушками. Здесь был риск по ошибке затесаться в гей-клуб, за что соотечественники могли запросто наварить ему в репу. Но Саша быстро в злачных местах сориентировался, и все были довольны.
Счёт его в банке рос, город становился всё роднее, серое Дегунино растворялось в дымке памяти. Тропа счастья шла вверх, и вверх недели три, пока всё не обломилось. Как всегда – вдруг. У него украли барсетку – сумочку с документами.
Ласковый климат и нежный город расслабили Сашу. Пока он любезно подсаживал туристов в автобус на площади Каталонии, злобные испанские грабители срезали у него сумочку, которую он носил на ремне на поясе.
Краски жизни померкли. Угрюмое Дегунино уже не казалось таким отстойным. «Там у меня за 20 лет ничего не крали ни на улице, ни в магазинах, даже в автобусах ни разу не обчистили!» С неожиданным теплом вспоминал о Родине Саша. А здесь – только три недели – и обокрали. Сволочи! Чем только здесь занимается некоррумпированная испанская полиция? Он сообщил о краже в местный участок, но по скучным лицам полицейских, регистрирующих по пять краж в этом туристическом районе за час, понял, что искать его барсетку никто не собирается.
Ему вежливо посоветовали быть повнимательнее с вещами, вот и всё.
Саша загрустил. Денег было в барсетке немного – банковская карточка тоже почти пустая. Но – там был загранпаспорт. Как без него вернуться на Родину? Как увидеть милый свет дегунинских окон? Это крах! Он не мог даже пойти в советское консульство в Барселоне, чтобы поделиться горем и попросить помощь. В консульстве его неминуемо бы спросили, как он вообще оказался в Испании? Зачем? И кто разрешил? Это могло кончиться очень серьёзно. В Отечество, конечно, вернут, но больше ни загранпаспорта, ни поездок, ни приличной работы не светит.
В грусти прибывая, Саша продолжал работать, водил туристов по воровскому этому гнезду, пока через пару недель, когда он заскочил в турагентство, его не подозвали к телефону.
– Это господин Александр? – услышал Саша в трубке густой бас.
– Да, а что собственно…, – голос испанца был незнакомым, да и никто не звонил Саше в офис.
– Господин Александр! – продолжает мужчина. – Вы не теряли паспорт?
– Это полиция? – догадался Саша.
– Нет, я директор ресторана Ромеско. Дело в том, что Ваш паспорт у меня. Вы можете его забрать.
– Как! Где? – впал в эйфорию Саша. – Я еду! Где это?
Испанец продиктовал адрес, Саша сорвался, как птица, поймал такси и помчался по адресу.
«Ресторан Ромеско, – быстро соображал он. – Никогда там не был. Может, шутка? Или похитители? Вымогать выкуп будут за паспорт? Но днём в центре города, в ресторане? Не очень на шантаж похоже…»
Ромеско оказался солидным рестораном испанской кухни. Сашу проводили в кабинет директора, где представительный крупный испанец, глянул на него с некоторым удивлением и лёгкой иронией, или это Саше показалось, открыл сейф, и Саша увидел на полке весьма объёмистую краснокожую книжицу.
Директор двумя пальцами брезгливо извлёк её и положил на стол перед Сашей. Это был его паспорт. Вернее, что-то очень похожее. Обложка и формат прежние, но книжица распухла до толщины объёмистого тома. Страницы распухли и покоробились. Саша аккуратно раскрыл документ. Фото на месте. Фамилия тоже. Его паспорт! Только чернильные штампы с визами расплылись, а некоторые и вовсе исчезли.
Директор с интересом наблюдал за ним.
– Никогда не был в Вашем ресторане. А как Вы нашли? – полюбопытствовал Саша.
– Дело в том, – начал директор, несколько замявшись. – Мы нашли его в туалете. В сливном бачке. Унитаз сломался. Вода текла не останавливаясь. Мастер открыл бачок, и вынул Ваш паспорт, который там застрял. Вы давно его потеряли?
– У меня сумку украли две недели назад на площади Каталонии…
– Это недалеко. Воры его в бачок кинули. Значит, он там две недели плавал, бумага у Вашего паспорта хорошая.
– Как Вы меня нашли? – удивился Саша.
– В паспорте карточка Вашего агентства была, я позвонил. Иначе пришлось бы в полицию сдавать. Морока, оформление, да и зачем? Тут кражи каждый день – туристы рты разевают. Всегда так. Берут деньги, от документов избавляются, зашли в туалет и кинули в бачок.
Горячо поблагодарив, Саша вышел, и в солнечном свете внимательно рассмотрел паспорт. Польские визы смылись совсем. Советская проступала, но читалась с трудом.
Дома Саша припечатал паспорт стопкой книг, вечерами сидёл на нём, надеясь, что он станет плоским. Но – не стал. Контракт закончился. Пора в Дегунино! Саша полетел в Варшаву, чтобы оттуда, уже легально, в соответствии с выданным разрешением, вернуться в СССР.
Польский пограничник брезгливо взял в руки Сашин гроссбух, долго листал его, не находя в нём никаких следов пребывания в Речи Посполитой.
– А на каком основании Вы здесь оказались? – мрачно спросил он. – Визы где?
– Были. Но смылись! Я под очень сильный дождь попал! – соврал Саша. Не говорить же, что его паспорт в сортире отмокал!
– И что, собираетесь здесь гужеваться? – ещё более мрачно спросил поляк.
– Да Боже упаси! – быстро заговорил Саша. – Вот билет, через два часа самолёт! В Москву!
Глянув на билет и поняв, что этот господин свалит из Польши через два часа, пограничник решил, что возиться с ним – накладнее будет, и пропустил Сашу через границу.
И Саша улетел на Родину. Самолёт заходил в Шереметьево над ночным городом, и Саша в иллюминатор увидел огни такого милого Дегунино.
Родина приняла его в крепкие объятия!
Соус
Про удивительного человека Сашу можно рассказывать и рассказывать. Талант к языкам, великолепная память, и невероятная страсть к путешествиям – это о нём. Но – память наша устроена так, что вспоминаем мы чаще не очевидные достоинства людей, а истории, с ними случившиеся.
Вот и про Сашу – вспоминается то барселонский кот, то «Всё украли». Или вот – соус.
Как-то предстояли нам переговоры с партнёрами зарубежными. Вечером. В ресторане. Испанцы ужинают поздно – часов в десять могут за стол сесть, но мы условились на восемь. По местному времени. Мы с Сашей только что из Москвы прилетели. Три часа разницы во времени. Получается в 11 по-московски. «Оставь ужин врагу!» – правильная пословица. Неполезно это. Я предложил:
– Давай сходим заранее поужинаем, а вечером только чай возьмём!
– Вот! – Саша просиял. Поесть он любил очень. – Ты, Володя, меня понимаешь! А другим всё равно – они жуют, а я ещё им переводить должен, то испанцам, то нашим. Они-то по очереди говорят, и поесть успевают, а я, что, с куском во рту должен говорить? И вообще, на ночь есть очень вредно! Я в Москве поздно не ем!
Мы плотно поужинали, а к 8 пришли в тот же ресторан на встречу. Сели за стол – двое испанских бизнесменов и мы с Сашей. Ресторан достойный очень, официант меню раздал, всем четверым конечно! Я его даже раскрывать не стал, сразу чай заказал. Саша тоже.
Испанцы же голодныеп стали блюда выбирать, и у официанта уточнять детали – что, с чем и как готовится, да какое мясо, какая обжарка, и из чего соус состоит, которым все это поливают.
Минут пять так, не спеша уточняли. Саша сначала безразлично на это взирал, потом как-то заволновался. Даже сглатывать стал. За счёт принимающей стороны ещё раз отужинать? Или не есть всё-таки? Ужинали ведь недавно!
Выбор блюд закончили, официант собрал меню, повернулся и начал удаляться в сторону кухни. И тут Саша всё же не выдержал. Прокричал ему вслед:
– И мне тоже! Такое же, и соусом полить! – он замолчал и отвернулся – стало, видно, неловко, что не выдержал.
Ну ладно, заказал, так заказал, перешли к делу, через четверть часа из дверей кухни появляется официант с большим подносом, который высоко в руке несёт. На нём три блюда, обильно политые тем самым красным соусом.
Стал он этот поднос над столом проносить – прямо над Сашей, над белой рубашкой. Саша спиной сидел, и не видел, что поднос начинает неудержимо крениться, и с него течёт красная томатная струя, а поднос над Сашиным плечом пролетает, и струя падает на рубашку, и дальше – на светлые брюки.
Саша не сразу понял масштаб трагедии. Официант в ужасе убежал на кухню. Оттуда высыпала толпа поваров с влажными салфетками и стала вытирать Сашу. Но соус жирный, хороший, не ототрёшь!
Испанцы были крайне расстроены, а я, как ни старался, не мог сдержать смех.
– Что ты смеёшься? Такое и с тобой могло случиться! – возмущённо прокричал Саша.
– Нет, Саша, такое могло случиться только с тобой! – тихо ответил я.
И Саша ничего не возразил – это было правдой!
Саша почему-то притягивал к себе все казусы и невзгоды выпадающие нам в поездках. Когда он рядом – можно быть спокойным. Когда Саши рядом нет – будь начеку! Меня вот тоже, когда я без него летел из Амстердама, стюардесса KLM томатным соком облила!
Сырок
В начале девяностых, которые кто-то называл «лихими», кто-то голодными, летели мы чартером Аэрофлота рейсом Москва–Аликанте. Вылет по-Москве в полночь, прилёт в три ночи по времени Аликанте. Для тех, кто хорошо спит в самолёте – вполне терпимо, для остальных – сущая маета. Единственное развлечение – это предлагаемая в воздухе трапеза. Но тут опять кому как – тем, кто спит – плохо – свет включают, суета с тележками начинается, просыпаться приходится.
Для страдающих бессонницей – приятный перерыв в пятичасовой скуке под рёв двигателей в чёрном мраке за стеклом.
Посадка идёт суетливо, но быстро. Толпа вылетающих ломанулась по металлическому рукаву аэровокзала в самолёт, чтобы первыми закинуть вещи на багажные полки. Мы трое – Саша, Витюша и я – поддержав общий порыв, вкатились в самолёт. Три места рядом. Саша у прохода, Витя посередине, я – у окна. За окном – ночь. Темные бетонные плиты, по которым ездят тёмные машины и ходят люди в чёрном. Наш старый, заезженный, с сильно потрёпанным салоном ТУ-154 начинает реветь, запуская поочерёдно три двигателя. Выруливает на полосу, напрягается по полной, и с рёвом и вибрацией, от которой открываются дверцы багажных полок, трясётся по полосе и взлетает.
В иллюминатор видна золотая паутинка огромной Москвы. Она становится всё меньше и меньше, удаляясь, и через пять минут под нами – бескрайние чёрные просторы России, раскинувшиеся в безлунной ночи. Огромная спящая страна. Контраст между деловым пульсом Москвы и дремой, и безлюдьем деревень. И там и там – ощущение непокоя и опасности с привкусом лихости и фатализма. Перед вылетом в аэропорту решили купить книг, чтобы было что почитать в пути. В центре зала одинокий книжный киоск. На стеклянных стенах его выставлены книги. Подходим и читаем названия. Подборка – одна к одному: «Смерть прокурора», «Менты-оборотни», «Бандитский Петербург», «Кровавый след».
Остальные – в том же духе. Видно, литераторы глубоко в теме реальной российской жизни.
Самая безобидная – брошюрка большим тиражом на серой дешёвой бумаге:
«У вас угнали автомобиль».
Незамысловатая пошаговая инструкция по поведению в типичной жизненной ситуации.
Легко представить эмоции владеющего русским иностранца, впервые прилетевшего в Россию и пожелавшего ознакомиться с витриной местной книгопродукции прямо в аэропорту. Будучи человеком здравым, он испытает сильное желание, не выходя из относительно безопасного здания международного аэропорта, купить обратный билет и сразу возвратится в свой сытый и спокойный мир.
А мы здесь живём, и ничего! Главное – не смотреть телевизор и не читать газет – и вполне весело! Интернета в то время не было, лишь жалкое подобие для деловых контактов. Забытое время проводных телефонов и чёрных факсов, выдающих рулоны текста на термобумаге…
Чтение жутко чернушных заголовков вызвало у нас приступы весёлого смеха, что весьма удивило пожилую мрачноватого вида продавщицу киоска. Работа ночного продавца прессы явно не для оптимистов. Покупать книги как то не хотелось, решили обойтись в дороге общением.
Бессонная Москва растаяла вдали. В салоне потушили свет, и пассажиры стали погружаться в сон.
Гул двигателей, вибрации, волнами прокатывающиеся по салону, покачивания и рывки на воздушных ямах – таков ночной полёт. Ни то, ни сё. Ни сон и ни бодрствование. Желание убить время.
Разбудил вспыхнувший свет. Народ, внезапно вырванный из сна, стал шевелиться. Оживление было приятным – по салону распространился запах еды, и стюардессы уже катили две тележки по проходам и начали раздавать подносы. Счастливчики, сидевшие в хвосте возле туалетов, уже ели.
Оживилась и наша троица. Раз уж разбудили – надо перекусить – до испанского завтрака ещё далеко! Долго ли, коротко катилась тележка, но вот подкатилась и к нам. Стюардесса – не модель с рекламных плакатов Аэрофлота, а полноватая, уставшая женщина средних лет, выдала нам по пластиковому подносу. Стандартный набор – салат, что-то горячее, залитое обильно соусом, кусочек хлеба в плёнке и маленький плавленый сырок в фольге.
Саша, поставив свой поднос на столик, повернулся к стюардессе с каким-то вопросом – он вообще любил людей беседой отвлекать. В этот момент Витя мгновенным движением зачем-то схватил сырок с его подноса и спрятал. Мы стали, шурша целлофаном, распаковывать аэрофлотовские лакомства и начали процесс питания.
Саша заметил отсутствие сырка не сразу. Может быть, он и вовсе не обратил бы внимания. Но это не входило в наши планы – зачем же тогда сырок прятать? Поэтому мы демонстративно достали сырки, сняли фольгу с липкой жёлтой массы и начали их нахваливать. Хотя по-честному сырки были дрянные, на замазку больше похожие.
Тут и Саша обратил на сырки внимание, и начал шарить по своему подносу, ничего там не находя.
– А где мой сырок? – вопросил он.
У Саши-интеллектуала и уникального полиглота – 15 иностранных языков – были три слабости – любовь к котам, еда и обострённое чувство несправедливости по отношению к собственной персоне. Отсутствие сырка прицельно било по двум из них.
– Наверное, не положили! – быстро выговорил Витя, пытаясь прожевать жёсткий кусок мяса неизвестного животного, обнаруженный им в гречневой каше.
– У вас есть, а мне не положили! – расстроился Саша.
– Да, не повезло! – продолжая бороться с мясом, выразил искреннее сочувствие Витя. – Я бы тебе свой отдал, но я уже от него откусил, – участливо произнёс он.
Время было вернуть сырок Саше, но Витя решил немного ещё его потомить. Действительно, взрослый солидный джентльмен, и возмущается из-за какого-то сырка, который дома и есть-то не станет!
– Почему это – вам положили, а мне – не положили? – начал возмущаться Саша. – На меня все проблемы – то чемодан потеряют, то в сумке таможенники копаются своими грязными лапами, что за хрень!
– Планида, видно, такая! – философски произнёс Витя.
Но Саша был с планидой категорически не согласен, и решил её подправить. Для этого он обратился к возвращавшейся с тележкой стюардессе.
– У меня сырка не было плавленого! – заявил он претензию.
Стюардесса на бегу бросила:
– У всех был сырок!
– Но у меня не было! – начал обижаться Саша.
– Был у всех! Вы его, наверное, съели и забыли! – отмахнулась дама, и двинулась с тележкой дальше.
– Я забыл! – громко возмутился Саша, обладавший феноменальной памятью. – Вы что, считаете…
– Ничего я не считаю, был сырок.
– Не было!
– Был!
– Не было!
Эмоции мгновенно накалились, тон перебранки стал выше, пассажиры перестали жевать и начали коситься с интересом. Если отдать сейчас этот сырок – шутку явно не оценят, и нам достанется от обеих конфликтующих сторон. Витя незаметно уронил сырок на пол, и даже ногой стал его проталкивать дальше под кресло, чтобы его случайно не увидели.
– Что же, я должна вам свой сырок отдать! – кричала стюардесса. – Лишних порций в самолёте для вас нет!
– А мне не нужен ваш сырок, вы мне мой дайте! – кипятился Саша.
Дама прекратила дискуссию, решительно направилась в хвост, где была кухня. Оттуда она вернулась, неся в руке маленький серебристый треугольник.
– Вот вам сырок! – злобно прошипела она, метнув его Саше на поднос.
Саша был удовлетворён. Справедливость восторжествовала. Сырок он съел.
А сырок Витя, когда Саша ушёл в туалет, тщательно спрятал в дырку в ковровом покрытии. Наверное, он и до сих пор там лежит. Вернее, летает по небу.
Багаж
Переводчик Саша в нашей команде – человек незаменимый! 15 языков и 150 посещённых стран – это круто! Но – главное – он был нашим талисманом-хранителем. Все дорожные невзгоды падали на него. Отправленный не туда и потерянный багаж, кражи и забытые вещи – всё это доставалось ему. И в нашем небольшом коллективе все могли быть спокойны, если рядом Саша.
Саша это прекрасно знал и всё же каждый раз, когда с ним случалось очередное ЧП, искренне удивлялся, почему это произошло именно с ним, а не с другими.